Lena Lebedeva-Hooft (lenaswan) wrote,
Lena Lebedeva-Hooft
lenaswan

3920. Виталий Витальевич Бианки об истории Ряшкова, запись 31-07-2002: полный вариант + текст.

Ну что же, несколько дней технических усилий и советов с разных сторон - почти 8 часов непрерывного всасывания 2-часового фильма ЮТубом, и кажется осталось всего две минуты processing. Ну да, вот уже опять не две, но все двадцать... Но теперь уж дотерплю. И даже посмотрю фрагмент - потому что "играла" технически со звуком. Кто решит смотреть и слушать - запаситесь тоже терпением, запись больше чем на два часа (с перерывом, даже помню - как вылезала из "сухой" через окно и бегала за новой кассетой...). Впрочем я вот записи не очень люблю слушать - а потому и перепечатку уже когда-то сделанную - тоже добавляю под кат. Хорошо что она тоже в эти дни нашлась, как и много другого ценно-беломорско-исторического уже. Тааак, текста много - говорит робот ЖЖ. Половину расшифровки приходится делать вторым постом.



На всякий случай - написала в конце этого поста как - на мой довольно строгий взгляд - надо бы на эту видеозапись и текст перепечатки ссылаться.

История острова Ряшков
Рассказ Виталия Витальевича Бианки – ведущего научного сотрудника Кандалакшского заповедника - для юннатов и руководителей санкт-петербургской группы Е.А.Нинбурга, В.М.Хайтова и А.В.Полоскина – 31 июля 2002 года, о. Ряшков. Запись Е.А. Лебедевой-Хоофт (здесь и далее ЛЛХ) с видеокассет, выложена в открытый доступ YouTube также ЛЛХ… Перепечатка с видеозаписи сделана ЛЛХ в январе-феврале 2003 года.

Приезжающие на наш Ряшков бывшие юннаты, студенты, говорят, что надо написать историю Ряшкова. Естественно, что каждый подразумевает под этим что-то свое…
Я попытаюсь сейчас ответить на те вопросы, которые в какой-то мере по моей просьбе написала Лена Лебедева, и под которыми подписались ваши руководители. И первый из этих вопросов, – что же здесь было до того, как был организован Кандалакшский охотничий гагачий заповедник.
А я не знаю, что тут было, на Ряшкове. Может быть, не было и ничего. Когда-то поморы ставили на селедку сетки, ловили ее осенью, и все. В северной губе, как мне представляется, – документов я не видел, – кордон (место жительства охраны) был поставлен в 1939-1940 году. Сейчас его там нет, – была потребность в небольшом доме в Кандалакше, и его перенесли в Кандалакшу. Довольно долго сохранялась банька, сейчас и баньки нет, не знаю, есть ли там ее следы.
Первоначально охрана заповедника жила в рыбацких избушках. Рыбацкие избушки были на Лодейном, и сейчас там можно увидеть основу старой, рыбацкой, по всей видимости, избушки. Такие же избушки были на Большом Медвежьем и Большом Ломнишном. Во всяком случае, есть упоминания о том, что был проведен их капитальный ремонт, и они приобрели тот вид, который имеют сейчас. Там настелили пол, наверное, сделали пристроечку, небольшую кухню, может быть сделали крышу. Потому что в старых избушках как таковых крыш не делали, а крышей служили настланные наверху деревянные плахи, бывшие и потолком и крышей. Здесь на Ряшкове, по всей видимости, ничего не было… Почему думаю, что осенью ловили селедку в сети? В 50-х годах, когда жизнь после войны еще только налаживалась, сюда заезжали по просьбе администрации района и с разрешения заповедника колхозные рыбаки, пытались здесь ловить селедку, ставили сети. Но при мне ничего не поймали.
В Северной губе треска попадалась и попадается сравнительно неплохо… Но треска никогда не была здесь чем-то промысловым. Из промысловых рыб были только селедка беломорская и семга, а остальное так, для себя, для ухи – и не больше того…
После того, как заповедник стал государственным (а не ведомственным), и в нем появилась научная часть, произошло это, если не ошибаюсь, в 1938 году. А раз появился научный отдел, то появился руководитель отдела, и пригласили на эту должность аспиранта МГУ, который делал диплом и значительную часть своей кандидатской работы на Мурмане, на островах… Это был Владимир Михайлович Модестов, близкий друг Юрия Михайловича Кафтановского, вместе они работали на Мурмане… Как потом мне говорили в Москве будто бы было не два друга, а три, и третьим был К.Н.Благосклонов, все эти три друга были орнитологами… Имена их хорошо известны не только у нас в стране. В.М.Модестов стал организовывать научную работу, надо было помещение для того, чтобы где-то жили научные сотрудники. Одновременно с этим на Кинда-мысе недалеко от станции Пояконда организовывалась Беломорская биологическая станция кафедры зоологии беспозвоночных МГУ.
Организуя возможности научной работы, составляя планы научной работы, было начато строительство домов-лабораторий – на о. Великом в губе Лобаниха и на о. Лодейном. Весной 1941 года дом на Лодейном был доведен до такого состояния, что в него смогла переселиться единственный тогда научный сотрудник заповедника Наталья Владимировна Миронова, и В.М.Модестов с супругой Н.Д.Соколовой, и те студенты, которых пригласили помогать в работе. Этот дом пережил на Лодейном войну (заповедник во время войны не закрывался, хотя был в прифронтовой полосе), хотя там никто не жил, научные сотрудники все разъехались – они были из Ленинграда и из Москвы. Охрана заповедника тогда сохранялась, конечно, она была мало действенной… Семь островов вообще были законсервированы, никого из сотрудников там не оставалось, там базировалась воинская часть, а заповедник был восстановлен в 1946-1947 году. После войны заповедник уже в 1945 году стал проявлять активность. Миронова, тогда аспирантка ЗИН в Ленинграде, хотела продолжить работу по гаге, начатую еще в 1941-1942 гг. Она приехала в 1945-м, потом в 1946-м, убедилась, что условия очень сильно изменились. Если до войны ей в работе помогали мужчины (студент Протопопов) и наблюдатели, а работников охраны всех в Советском Союзе тогда называли наблюдателями, то после войны помогать ей было некому, а поскольку сроки аспирантуры строгие, в три года надо было уж если не защититься, то обязательно собрать материал, она была вынуждена оставить свою золотую мечту работать здесь…
В то же время профессор Л.А.Зенкевич из МГУ хотел проводить студенческую практику на Белом море… Белое море вообще наиболее достижимое из наших «настоящих» морей… Белое море самое морское и наиболее достижимое. А станции московской на Кинда-мысе еще организовано не было, и приглашать туда студентов и проводить там занятия было нельзя… Поэтому Московский университет заключил договор с Кандалакшским заповедником, и студенты приезжали туда. Уже в 1946-м году база была на Лодейном, на практику приезжали туда… Из тех студентов, которые тогда приезжали как зоологи-беспозвоночники (практикой по ЗБП руководила В.И.Бродская, а орнитологией – К.Н.Благосклонов) вышло много и давно уже хорошо известных исследователей-зоологов. Но в то же время, очевидно в 1946-47 годах решили, что использовать остров Лодейный как базу для практики студентов и проживания своих сотрудников нерационально. Слишком биологически интересный остров, слишком он хорош, жалко его портить… На острове в 100 га, из которых значительная площадь – водоемы, болота, то 10-20 и больше человек окажут такое отрицательное влияние, что биоценозы там будут нарушены. И дом-лабораторию (построенную рядом с тем домиком, который и сейчас есть на Лодейном) было решено перенести на Ряшков. Его там разобрали, сбросили на море, притащили – как вчера вы притащили дрова, вытащили также, – и собрали вот этот дом на Ряшкове. Он был чуть-чуть другим, не было окна большого. Конечно, переделки небольшие потом были сделаны.… Судя по всему, он был здесь поставлен в 1950-51 году (документов я пока не видел). Дом, который называется Белым, видимо, в то время уже существовал. В 1951 году в том доме жила семья наблюдателей (а жили тогда семейно, с женами, с детьми) и гидробиолог Е.П.Дорош со своими помощниками, – а помощниками тогда были школьники старших классов Кандалакши. Очень часто среди этих школьников были дети работников заповедника. С тех пор эти два дома совершенствовались и приобрели тот вид, в каком они сейчас находятся.
В 1952 году сюда на Ряшков приезжал Павел Николаевич Митрофанов, сын известного зоолога-фотографа Николая Дмитриевича Митрофанова, который много очень сделал, начиная со второго десятилетия 20 века, как фотограф животных. Павел Николаевич тогда увлекался гидробиологией. Дома у него было несколько аквариумов, террариумов, и держал он много всякой живности, – несмотря на то, что комнатка у него была очень маленькая. Павлу Николаевичу здесь понравилось, он тогда в 1952-м году работал во Дворце (тогда пионеров), и в 1953 году он привез сюда группу своих юннатов. И началась эта юннатская эпопея. В течение скольких лет он сюда приезжал, я не помню. Документы все, как сказал мне этой весной П.Н.Митрофанов, у Евгения Александровича Нинбурга, надеемся, что Е.А.Нинбург напишет по документам или наговорит историю этой первой юннатской экспедиции. ЕАНинбург считает себя последователем этой экспедиции. Между их приездами был какой-то перерыв. П.Н.Митрофанов точно был в 57-м, может и позже, а ЕАН с 64-го, т.е. был промежуток… Надо смотреть по документам, поскольку годы в памяти не сохранились.
Одним из вопросов, написанных Леной – как собирался, и собирался ли вообще гагачий пух на островах. Он собирался. Перед войной в 1941 году его еще и В.М.Модестов собирал. А вспомнил я об этом потому, что в сборке пуха (одновременно и в учете гнезд) на островах тогда участвовали практически все работники заповедника, включая директора, в конторе оставались только секретарь и бухгалтер (он был инвалид войны, обе ноги у него были на протезах). А все остальные участвовали. Кроме того, поскольку работников было немного, набирали школьников из Кандалакши – ребят и девчат старших классов. Перевозили их на катере «Дозорный», естественно, что население часто называло его «Позорный»… В конце концов, этот катер затонул на берегах Колвицкой губы, темной ночью осенью наскочил на коргу, затонул, найти его там не удалось… Куда девали пух тогда – естественно собирали, его приходилось дустировать (избавляться от блох), его надо было просушить, потом его немножко чистили на крупноячеистой сетке, а потом отправляли либо на пухо-перовую фабрику, либо туда, куда предписывалось из Москвы руководству заповедника. Естественно, что помощники нужны были не только во время сборки пуха, не только на лесных островах, – на лудах, правда, большого числа помощников не требуется. Поэтому Зинаида Михайловна Баранова (орнитолог заповедника, приехала после работы в Черноморском заповеднике, а вообще она из Нижнего Новгорода) работала или с кем-нибудь из детей работников заповедника, или брала кого-то из старшеклассников Кандалакши. В виде исключения приезжали студенты, но именно в виде исключения. Скажем, в 1951 году приезжала московская девушка, к сожалению, не помню ее фамилию. Пока З.М.Баранова работала по экологии гаги – она с этим очень хорошо справилась, она собрала обширный материал, он опубликован в 3-м выпуске трудов заповедника. Следующим вопросом надо было выяснить экологию (тогда называли «условия жизни») других массовых птиц – ржанкообразных – куликов, чаек и чистиковых, в массе гнездящихся на островах и лудах заповедника. А вид то не один, только куликов минимум два вида (кулик-сорока, камнешарка), серебристая чайка (тогда с ней велась не то чтобы отчаянная, но все же борьба, – поскольку в задачи заповедника входило не только сохранение природы, но, в первую очередь даже, увеличение численности наиболее ценных видов животных и растений; а серебристые чайки успешно ловят птенцов гаги, так что вид этот считался вредным хищником, и ее кладки и птенцов старались уничтожить). Такое же отношение было к серой вороне. Такое же отношение было к орлану-белохвосту, над которым мы теперь трясемся, вид внесен в Красную книгу, осталось их мало не только в заповеднике, не только на Белом море, но и вообще на Земном шаре. А тогда он считался вредителем, его старались уничтожить. Ту пару, которая пыталась гнездиться, на о.Вороний, его старались уничтожить, гнездиться им не удавалось. У меня сохранилась фотография, на которой мальчонка держит двух оперяющихся птенцов орлана… Так вот, количество видов увеличилось, а материал надо было собирать. Кроме того, был и специальный, свой интерес, а не только то, что утверждено было по официальному плану. И когда я здесь появился, в 1951-м году, я уже зимой того же года обратился к знакомому преподавателю института им.Покровского с просьбой прислать студентов, и он прислал мне трех девчат: Гольневу, Багнюк и… не помню. Жили они здесь в доме, работали на Девичке. Когда я приехал, мне дали небольшую деревянную лодочку с приспособленным стационарным мотором, маленький моторчик был Л-3, его можно было очень просто разобрать (совсем!) и собрать на воде, не то что нынешний… Вот, эти девчата работали у меня на Девичке – кто по чайкам, кто по куликам, работали достаточно успешно, хотя и были некоторые недоразумения. Скажем, здесь был сделан маленький загончик из рыбацкой сетки. Гольнева должна была выращивать в нем птенцов чаек. А на острове тогда свободно паслись овцы (наблюдательские), свободно ходили, и вот эти овцы обсосали крылышки у чаичат… Не все, конечно, шло гладко. Но в общем девчата очень хорошо помогали собирать материал: утром на Девичку, к вечеру оттуда сюда… Но пух-то собирать надо было с кем-то. И попросилась как-то сюда на остров в заповедник Директор Дома пионеров – такая Галина Харитоновна Зернюк. Приехала со своими ребятами – они у меня лето здесь поработали, занимались главным образом кольцеванием и учетом морских птиц… И для того и для другого очень хорошо подходят небольшие группы помощников, которые таким образом и возникли…
Да, надо сказать о некоторых делах, которыми занимался П.Н.Митрофанов со своими юннатами. Они закартировали растительность на Поперечных лудах, эти карты сохранились, и никто с тех пор, т.е. с конца 50-х годов этого больше не делал… Представляете, как интересно было бы сейчас закартировать и сравнить… Если не ошибаюсь, было снято и озеро наше (Ряшковское). С Девичкой была проблема у меня довольно долгие годы. Это сейчас нам очень просто протянуть руку и взять с полки или из шкафа (на худой конец из библиотеки) лоцию Белого моря, и все что надо оттуда вычитать. Или взять карту, посмотреть… В те годы ничего у нас такого не было, а работали мы так, что вот что видим – то и видим. Я говорил уже, что Лодейный освободили от постоянного присутствия там людей потому, что он очень интересен биологически. Вот также биологически очень интересна и Девичья Луда. Сейчас она очень изменила свой облик. Леса тогда ни в северной, ни в центральной части не было, а было несколько небольших молодых сосен, да еще кое-где разбросаны небольшие сосенки, а в основном вороничник, в основном луга. Гнездилось там около 250 пар полярных крачек, постепенно увеличивалась число сизых, численность которых дошла до 200, серебристых было мало, их старались всячески изничтожить, чистиков 2-3 пары, куликов-сорок несколько десятков, камнешарок десятка полтора, ну и гаги гнезд 50. Поскольку на Девичьей Луде шла основная работа по экологии этих массовых видов птиц, то естественно очень хотелось, чтобы гнезда там были закартированы. Не просто учтены, а закартированы. Но луда-то большая, 12.5 га. Поэтому очень хотелось, чтобы луда была «расчерчена» на квадраты… Первую такую простую карту сделала студентка Псковского института. Потом уже, позже, когда проводилось у нас очередное лесоустройство, удалось упросить лесоустроителей и они разбили Девичью луду на сетку квадратов 50х50 метров. Сейчас от нее, конечно, мало что осталось. При желании, конечно, восстановить это можно, была бы такая возможность.
В начале 1960-х годов, точно не помню когда, может в 1960-м, может в 1962-м, каким-то образом к нам приехала туристская группа из Москвы под руководством Марии Алексеевны Леоновой. Со старшими школьниками и с помощницей Л.Г._____. Потом эта группа (позднее под руководством Лидии Григорьевны) приезжали много лет – главным образом на сборку пуха, и естественно использовали их для кольцевания птиц. Кольцевали главным образом птенцов куликов и чаек, надо было ходить и высматривать – для этого нужны были и глаза, и ноги, и руки… Количество студентов постепенно росло. Росло главным образом за счет студентов педагогических институтов. Потому что студенты университетов тогда (а может и сейчас так) использовались своими же преподавателями… Приезжали к нам и студенты из университетов, но их было значительно меньше. Кроме того, в пединститутах были хорошо знакомые мне преподаватели. В Питере – в Институте Герцена – работала Елена Владимировна Покровская, и она готовила и отбирала студентов для Ряшкова. В Пскове не то чтобы очень готовил, но во всяком случае отбирал студентов Михаил Михайлович Мешков, потом его преемница Л.П.Урядова. В Курске был Виктор Васильевич Макаров... То есть были знакомые преподаватели, которые помогали и готовить студентов. Студенты приезжали только на практику (после 3-4 курса), собирали материал для курсовых и дипломной работы.
Уже в 56-м году осенью после окончания всех практик во время своего отпуска приехала сюда Таня Блюменталь, сейчас и известный орнитолог и, по моему, очень известный работник зоологического музея Питера… На следующий год в 1957, а потом в 1958 здесь работала группа студентов Ленинградского университета. Зимин Володя, Люлеева (тогда Бекжанова, она попросилась со мной приехать сюда, когда еще студенткой была) – фамилии вам мало что скажут.
Количество студентов постепенно росло. Е.А.Нинбург тогда был молодым и зеленым, сам учился и руководить и работать с юннатами, слава богу, опыт беломорский тогда у него уже был. Как видите, все это было успешным, и ЕАН передал уже руководство своим преемникам, которым с одной стороны намного легче работать, с другой стороны я думаю, что уровень вашей работы сейчас намного выше. Хотя и тогда, проработав несколько лет здесь, ЕАН стал публиковать с научных изданиях собранный здесь материал. Вот такая потихоньку складывалась ситуация.
Когда набралось много студентов, появилась проблема, ¬ чем же их занимать. Выручили наблюдения за поведением – в первую очередь гаг. Для суточных наблюдений надо человека 3-4, чтобы сутками наблюдать за выводками. Таких материала собрано очень много, к сожалению, большая часть их не опубликована и лежит, сказал бы – мертвым грузом, в заповеднике. Нашелся бы человек, – можно было бы опубликовать.
Мог бы рассказывать и дальше, но Дмитрий Леонидович, лесник наш, просил съездить на Девичью Луду, забрать новую сотрудницу – ботаника Веру…
Так что продолжим через полчаса – час… Да и Вера послушает.

ПРОДОЛЖЕНИЕ РАСШИФРОВКИ ЗАПИСИ - В СЛЕДУЮЩЕМ ПОСТЕ ЗДЕСЬ.

Да, понимаю что кто-то неизбежно захочет где-то этот текст цитировать. Советую цитировать так:
Бианки, В.В., 2016. Об истории острова Ряшков. Интернет-источник и видеозапись по ссылкам от 20 января 2016: http://lenaswan.livejournal.com/1010366.html и http://lenaswan.livejournal.com/1010629.html

Tags: My own history * Лично-мемуарное, Белое море * The White Sea, Историческое * Historic, Личности * Role Models, Моря и вода вообще * Seas and water, Полезное для ООПТ * Useful for PAs, Природа вообще * Nature General, Птицы * Birds, Россия * Russia, Фото мои * Photos My Own, Фото мои * Photos my own, Чтобы помнить * To remember, Это то что я люблю * That's what I love
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 8 comments