Lena Lebedeva-Hooft (lenaswan) wrote,
Lena Lebedeva-Hooft
lenaswan

3518. Реакционное. Быков. И про бронепоезд. Бакушинская.

Ну вот, ручками придётся хомячить понравившееся... Уж больно сильно Дмитрий Быков - по-моему про то же, что на днях заценила у Ольги Бакушинской в ленте.ру - сменив свой мир, не забудьте сойти с бронепоезда. Что-то фигово получается.

Такое полезло из темных щелей, из чертовой каменоломни, такие суконные рожи грозят — бездарность, безмозглость, сенильность, — что, кажется, их не загонишь назад...

www.novayagazeta.ru

Реакционное

Отравлен хлеб, и воздух выпит.
Как трудно раны врачевать!
Но тут, ребята, не Египет,
И не Стамбул, …………….. мать!
Осип Мандельштам. Из черновиков

Реакция — опыт, сводящий с ума, но в ум возвращающий вскоре. Реакция — это глубокая тьма, бездонное черное море, и тайная слежка за каждым словцом — почувствуй себя виноватым! — И склока с коллегой, соседом, отцом, собою, ребенком и братом. Реакция — это уснувшая честь и злоба, которая будит; презренье к Отчизне, которая есть, и трижды — которая будет; реакция — это стрельба по своим, сомнение в правде и Боге, и общее внятное чувство «Горим!» — и чувство, что связаны ноги; привычка смириться, а то и поржать, когда пред тобой святотатство; желанье уснуть, и желанье бежать, и тут же надежда остаться. Сам воздух кричит: «Никого не жалей, не верь, не надейся, не помни». Такое полезло из темных щелей, из чертовой каменоломни, такие суконные рожи грозят — бездарность, безмозглость, сенильность, — что, кажется, их не загонишь назад: они уже тут поселились. Реакция — это от гнили черно, днем стыдно, ночами тревожно; реакция — это нельзя ничего, и рвет от всего, чего можно; реакция — это отравленный хлеб, вниманье к сигналам, приметам, безвыходный морок, который нелеп — и все же ужасен при этом; реакция — все разъедающий страх, подобье оброка и дани, который ужасней расстрелов и плах, поскольку он длится годами. Не ведает спасшийся, что спасено, и смотрит на зеркало тупо. Реакция — это утрата всего, что вас отличает от трупа. Когда-нибудь это, конечно, пройдет, но в бездне сплошного распада едва ли спасется и выживет тот, кому этой вони не надо. Наверное, четверть, а может быть, треть, и тех-то едва созовете. В огне хоть чему-то дано уцелеть, но что уцелеет в болоте?

И главное — трепет на самом верху и ниже, в разлившейся луже: ах, только б не хуже, ах, только б не ху… Скажите: чего бы вам хуже? Каких вам еще запрещений и пут, и чисток в нечетные числа? Вас только что в скрепу еще не гребут, и то из брезгливости чисто. Похоже, что лысый как в воду глядел, не брать нас в расчет предлагая. И кажется всем, что еще не предел, что жизнь еще будет другая… Мне прятаться поздно. Я, в общем, изгой, отмеченный тайною метой, и я говорю, что не будет другой, — вы так и подохнете в этой. Пускай на меня с удивленьем воззрят — о эта упертость баранья! — но нужно, чтоб кто-то сказал: невозврат. Живущий, оставь упованья. Довольно томиться в тупом мандраже. Считайте, что нас перебили. Того, кто сказал себе это, — уже не сделать союзником гнили, с руки не кормить, не загнать за Можай, не вымазать в тине злодейской.

Желающий ехать — быстрей уезжай.

Желающий действовать — действуй.

Линк ещё раз: http://www.novayagazeta.ru/columns/58949.html


Хм. Ну уж если упомянула - то и Олину статью схомячу с ленты.ру. Она тут и ещё абзац тут.

Наш бронепоезд
Из России с любовью и зубовным скрежетом


Ольга Бакушинская
журналист

Однажды, в самом начале девяностых, я оказалась в Суздале со своим мужем-писателем и его другом, известным американским политологом российского происхождения Александром Яновым. У Янова, на мой незамутненный взгляд, были две большие странности.

Первая. За завтраком он отделял белок от желтка и ел только белок: «Потому что в желтке много холестерина». А для меня в те времена яйцо было абсолютной ценностью и, между прочим, дефицитом. Мы с мужем как раз накануне той поездки купили в Подмосковье 90 яиц и положили в холодильник. Это позволяло расслабиться, не рыскать по очередям и есть яичницу на завтрак, обед и ужин.

Вторая. Янов устно и письменно утверждал и убеждал, что в России через десять лет установится тоталитарный режим фашистского толка. «Какой смешной старичок, ничего не соображает, но безобидный», — подумала я своим уверенным молодым мозгом.

Про холестерин стало яснее с возрастом и с появлением еды. Про режим — ну, лет семь назад появилось какое-то смутное подозрение. Если вдуматься, каждое поколение в России обязательно переживало свой период надежд и свой период понимания, что это только история других государств развивается по спирали, тогда как Россия бегает словно цирковой ослик по кругу.

И вот уже «русские интеллектуалы» разделились на два непримиримых лагеря. Одни говорят, что все кончено, надо достойно принять очередное поражение и тот факт, что с родиной ничего сделать нельзя. Она такая — всегда катилась и будет катиться в пекло. Спасайся кто может, хватай дрезину и перепрыгивай на более надежные рельсы.

Другие, прогрессисты и революционеры, осуждают любителей буржуазной жизни и «поравалитиков», потому что их жизнь — борьба за все хорошее против всего плохого. Надо сосредоточиться и выйти разом против сил зла. Поменять машиниста и переставить колеса на другую колею. При этом и в том, и в другом случае груз не меняется.

Самое удивительное, что наш экспресс в ад никогда не прибывает на конечную станцию. Тормозит, дает задний ход, ускоряется, замедляется. Иногда мне даже кажется, что краха, в его естественном понимании, для России вообще не существует, цель — ничто, движение — все. Ад мы везем прямо в поезде и в себе, поэтому неважно, в какую сторону мы едем.

Все мои «свалившие» знакомые не пропали на новом месте жительства. Но хорошо себя чувствуют лишь некоторые — только те, кому удалось выскочить из этого русского поезда, те, кто начал жизнь с чистого листа во всех смыслах. Большинство поменяли IP, но не избавились от ада в душе. Я даже не могу разобрать в соцсетях, кто из моих знакомых пишет, сидя во Владивостоке, а кто на другом конце океана — в Сан-Франциско. Все такая же непримиримая злоба, все такая же жажда все настоящее сровнять с землей и построить на костях город-сад. Их много, они не находят себе места нигде, кроме как в нашем бронепоезде, и разносят, разносят бациллу неустройства по миру.

И вот уже железная дама журналистики громко и публично осуждает коллегу в ее простом желании идти далеко по кромке моря. Просто идти, просто по песку. И не искать на нем палку, которую можно использовать как рычаг для переворота мира.

Между тем, мир устроен просто. Для всех. Для тех, кто уедет, и для тех, кто останется. И ничто в нем никогда еще не удавалось удачно перевернуть с ног на голову и обратно. И к сожалению, очень трудно поменять внешнее направление, если не поменять внутреннее. И не только трудно, но и незачем. Нести в себе ад борьбы, войны и светлого будущего в ущерб настоящему лучше здесь. И вам легче в привычном бульоне, и других не замусориваете.

Мир прост, но связи в нем устроены сложно. Например, у меня под окнами растут цветы. Их сажают каждый год не коммунальные службы, а соседка со второго этажа. Если соседи с верхних перестанут бросать туда мусор и бутылки, в нашем поезде начнут разносить чай. Если десять судей начнут судить не по выгоде, а по закону — включат кондиционер. Если учителя соседней школы перестанут подделывать протоколы на выборах — поменяют сырое и серое постельное белье. Если пожарный инспектор перестанет брать взятки у владельца летнего кафе, заработает вагон-ресторан. А если мы все перестанем искать внешних и внутренних врагов, наш поезд наконец приедет туда, где шум волн и длинный-длинный пляж с белым песком.

Не будет коллективных решений. Но, уезжая или оставаясь, избавьтесь от бронепоезда. И зубовного скрежета — самого распространенного звука в отечественной природе.


Оба текста как-то очень в меня точно попали.
((( хотя всё вокруг и дома хорошо. Я не о том.

Tags: Дмитрий Быков * Dmitry Bykov, Мысли вслух вообще * Just thinking, Политика серьёзно * Politics Serious, Россия * Russia
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 7 comments